Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:59 

Юлия Олефир

=Laiza=
У Петрова угнали машину, отравили собаку, а самого его уволили с работы. Но его горечь не была бы полной без горького шоколада "Россия"...
А я хотела бы с тобой состариться!
Стать некрасивой и совсем седой,
После троих детей слегка поправиться!
Кормить тебя домашнею едой...
Купить ковер, что так тебе не нравится,
Для ссор он станет главной из причин...
Но знаешь, я хочу с тобой состариться!
И не бояться на лице морщин...
Хочу вязать тебе жилетки теплые,
Которые не станешь ты носить,
И посадить подсолнухи под окнами,
Они тебя конечно будут злить...
Но я отчаянно хочу с тобой состариться!
В дрожащих пальцах приносить Фенигидин!
И с сединой быть для тебя красавицей!
И все твердить : ты нужен мне один!
Сейчас вот только— только чай заварится,
Я позову тебя, чтоб разделить обед,
И сообщу, что я хочу с тобой состариться,
Но не сейчас, а через тридцать-сорок лет...

14:46 

Момушка
Я выключаю телевизор, а он не выключается. В упор с экрана смотрит молча ведущий теленовостей.
Стих про сову

Ног у совы две,
грудь у нее одна,
рук у совы нет,
а опа почти не видна.

Есть у совы голова,
к ней прикреплен клюв,
ушей у совы два,
поэтому чуткий слух.

Сзади у сов хвост,
слева одно крыло,
справа еще одно.
У сов маленький рост.

Есть у совы спина,
часто бывает живот,
есть у совы слюна
(если залезть в рот).

Начало есть у совы
И есть у неё конец.
Но не у всякой совы,
А если она – самец.

Перья у сов есть,
шерсти у них нет.
Сова - это просто жесть,
а я ох<...>ный поэт.

куча подобного. Где-то матерно, где-то пошло, аккуратней)

@темы: Стихи

00:31 

Запись №65

Anarion
front toward enemy
Кампания не задалась с самого начала. Несколько гнусных заданий от любимого ЦРУ, после напряжения отношений с 216, Бейлис, под предлогом срочных дел на большой земле, отчаливает в Штаты. Руководство над нами принимает корпус. Быть готовыми к 0.00, в 23.00 - в штаб на брифинг. Укрепляем сектор, наводим уют на базе. Обратная сторона отсутствия капитана. При нем была какая-никакая работа. Рейд, перехват, засада. Устранить неугодного проповедника - не вопрос. Проповедник вышел покурить, да вот незадача: он забыл, что на вертолетах нет балконов.
Копаем и строим, строим и копаем. Наказание за грехи наши, не иначе. Боевой дух на базе падает с каждым днем. Командование решает соорудить клуб, показывать патриотические фильмы и прочее дерьмо. Никому это не надо, но все приятнее, чем работать. Для большинства здесь. 23.00, личный состав собирается смотреть фильм. Очередная лабуда с Джоном Уэйном. У меня - брифинг. Перехватить комиссара вьетконга. При невозможности - найти базу, пометить и доложить в штаб. Всю жизнь мечтал. 23.30 - мы выходим. Сводная группа А216 и 3 бойца LRRP. Доходим до блокпоста и разделяемся на 2 группы. Ночь и джунгли. Контакт. Движение. Щелчок тангенты. Если свои - услышу характерный звук. Звука нет. Огонь по готовности. Закидываем место, где было движение, гранатами. Осматриваем - ничего. Трусливые ублюдки. Судя по всему, ушли в сторону базы. Доклад. Их встретят. Обходим деревню. Опять контакт. Крокер кого-то подстрелил. Косой завопил. Кто-то подхватил его и утащил. Скорее всего, в деревню, но соваться туда посреди ночи - дураков нет. Прочесываем квадраты поиска. Вновь контакт, перестрелка, пытаемся высветить фонарями - они опять ушли. Боятся. А может, заманивают. Черт с ними. Форсируем реку. Чертовы вьетнамские реки. Выглядит, как ручей, а на деле - по пояс. Кишмя-кишит местной живностью. И не дай бог, кому-нибудь здесь обмочиться. Установленные квадраты истоптаны от и до, следов базы нет. Время вышло, штаб приказывает возвращаться. Делаем крюк за границы установленные командованием. Ничего. Лунный свет искажает очертания. Начинают мерещиться знакомые образы, но на деле - тишина. Косоглазые нас обхитрили. Возвращаемся. Делаем большой крюк. Выходим к главным воротам. Запрашиваем штаб - нас ждут. Подходим - правда ждут. Десяток стволов нацелен на нас из-за колючки, прожектора в глаза. Выйти на дорогу! Сколько вас?! Выходим, отвечаем. Признают. Не в этот раз говнюки. Доклад. Отбой до утра. Сегодня - без потерь.
Подъем. Нас в караул. Сменяем Браво. Ребята матерятся, я тоже не в восторге. Приказ нач. штаба. Видать, дела совсем дерьмово. 3 часа. через 3 часа смена. Грэй, морпех-капрал, греет для нас воду на чай. Чтоб жизнь не казалось совсем уж дерьмом. Неплохие ребята, хоть и морпехи. Мы пьем горячий чай. Мы еще не знаем, что на ближайшие несколько дней, караулы - это едва ли не единственное наше занятие.
Меня пытается учить какой-то сержант. Мне лень даже вздрючить его, с высоты своего звания. Шатается за периметр - черт с ним. Хочет себе лишнюю дырку в заднице - не моя забота.
Сменяемся. Нас снова сменяет браво. Командование отклоняет мой запрос на выход в деревню с целью проведения оперативной работы. Вместо этого - мы снова копаем, строим и стоим в караулах. На всю базу - два боеспособных подразделения. Остальные заняты черт-те-чем. Еще один день проходит впустую.
Утро. Брифинг в штабе. Сбили нашу вертушку, задача: спасти пилотов. Сводная группа морпехов и бойцов 25 пехотной, отправляется на выручку. Мы - следом. Ребята напарываются на чарли в джунглях. Ведут бой. К ним сбегаются косые со всей округи. Идем к ним на выручку. Видимость отвратительная. Почти случайно натыкаемся на неизвестный контакт. 2 человека. Стандартный пароль, в ответ - вьетнамская речь. Открываем огонь. Вовремя опознаемся. Пилоты. Один из них - вьетнамец. Чертов идиот. Наш ранен. От помощи отказывается. хочет идти сам. Хрен с ним. Доклад. Рвем когти на базу. В какой-то момент, Крокер подхватывает раненного и бежит с ним на плечах. Сколько сил в этом детине, не устаю поражаться. На подходе к базе - запрашиваем штаб. Тишина. Сейчас нас продырявят свои же. Орем ОКЛАХМА! Черт его знает, почему. Нас признают. Проходим на базу. Понятно, почему не отвечали. Нас решили посетить гости с большой земли. Какие-то военные шишки,репортеры. Черт с ними. Полковник из штатов жмет руку, благодарит. Отвечаю что-то на автомате. Пусть подавится своей благодарностью.
Отдыхаем после выхода. Решаем разрядиться, в 4 спецназовских горла орем ОКЛАХОМА на всю базу. Со всех концов отвечают Канзас! Техас! Калифорния! Срывается с цепи капитан де Альбо. Медик, да еще и морпех. Уже одним этим всё сказано. Орет на нас, как заведенный. Пусть орет, нас этим уже давно не проймешь.
Через пару часов опять в дозор. Ребята бузят. Я с ними согласен, но сделать ничего не могу. Дни проходят бессмысленно. Чарли шарятся вокруг базы, но в наши смены их, почему-то, нет. Приезжает генерал Уэстморленд. Какого черта ему здесь понадобилось - не ясно. Абсолютное непонимание ситуации и стремление к показухе. Результат был понятен изначально. Засада в деревне, почти все офицеры кормят червей. Отправляют группу на выручку. Но мы - снова стоим в карауле. Группа учинила резню в деревне. Отделение дельта поехало головой в полном составе. Генерал едва выбрался, раненый в обе руки. Лучше б голову прострелили - дураком стало бы меньше на свете. База в ступоре. Немного оживляет прибытие новобранцев. Потерянные, не понимающие, куда и зачем ни прибыли. В основном - вчерашние хиппи, с весьма далеким от реальности пониманием мира. Приходит письмо от сестры. Я здесь так давно, что почти забыл о том, что у меня есть кто-то в Штатах. Пишу ответ, отправляю с ближайшим транспортом. Крокер гоняет новобранцев. Они сопротивляются. Идиоты. Не понимают, что он пытается вложить в их пустые головы хоть что-то, что поможет им выжить здесь. Снова в караул. Караулы так осточертели, что в какой-то момент, мы с Крокером и Дефором прямо на посту раскумариваем косяк. Плевать на все, рок-н-ролл. Смена. Нас опять сменяют ребята из Браво. Ощущение, кто кроме нас в караулах не стоит больше никто. Крокер снова гоняет мясо. Мы с Дефором спускаемся в блиндаж, раскуриваем косяк. Травим байки и ржем, как идиоты. На нашем блиндаже большими буквами написано Hellcome to the gay bar.
Приезжает новый полковник из Сайгона. Отлично. Ему приходит в голову идея укрепить оборону базы. Теперь вместо нас копают и строят новобранцы. В свете последних событий, командование решает поднять боевой дух. Из Нью-Йорка прибывает какой-то модный кордебалет со своей последней программой. Командование несомненно сумело кое-что поднять у бойцов, вопрос, можно ли назвать это боевым духом.
Всех в приказном порядке созывают смотреть шоу. Мне не до него. Никогда не был большим любителем искусства. Осматриваю периметр. Начинаю чуять жопой, что именно сейчас чарли и повылезают из нор.Обстреляли, мы ответили. Чарли ушли. Но они еще вернутся. В какой-то момент, все начинает идти через задницу. С базы начинают выводить срочников, переводить в более безопасные места, кого-то демобилизуют и отправляют в Штаты. Все подводится четко, словно к определенному сроку. Кордебалет гостит у нас еще несколько дней. За то время, база основательно пустеет. Приехавшие с танцовщицами репортеры делают свою работу: старательно суют нос, куда не надо. Слышу, как одна репортерша берет интервью у выжившего вьетнамца из деревни. Понимаю, что это - просто лакомый кусок для журналюг. Решаю дать небольшое интервью. Люди не должны получать о войне однобокую информацию. Отвечаю на вопросы, но четко понимаю: то бессмысленно. Люди поверят не мне с моим сухим языком, а эмоцинальному и дрожжащему вьетнамцу, который рассказывает, что пришли зеленые гиганты и убили их ни за что. Semper Fi, господа и дамы, Semper Fi.
Артистки сворачиваются и улетают. Репортеры едва успевают запрыгнуть на последний борт до сайгона. С ними улетают последние офицеры. У нас для каких-то нужд, забирают Крокера. Военным комендантом базы остается майор Сэвидж. Фактически, руководство пытается осуществлять второй по званию человек - капитан де Альбо. Та еще задница, к тому же, ничего не смыслит в военном деле. Среди соладт ходят слухи, что на нас собираются выманить побольше конгов, а потом перепахать базу с 52х. Мы - герои посмертно, вооруженному сопротивлению на данной территории - конец на долгое время. Боевой дух падает ниже змеиной задницы. Мои бойцы, проверенные в стольких передрягах, начинают крыть матом меня и выражать открытое неподчинение. Что им трибунал, когда завтра от них может не статься и кучи дерьма. Появляются идеи грохнуть де Альбо, просто потому что говнюк, Сэвидж вместе с другой офицершей - за компанию с капитаном, и уходить с базы. Двигаться, пока не наткнемся на своих или пока не настигнут чарли. Не понимаю, как, но удается выкорчевать эту идею. Капитан, словно понимает, что ему грозит и с него резко слетает вся спесь.
В какой-то момент все понимают: началось. Де Альбо ходит дерганный, отдает глупые приказы. Их перестаю выполнять даже я. Распределяю своим границы патрулей. Стараемся не отходить далеко от укреплений. На текущий момент, гарнизон базы состоит из 2 бойцов 25 пехотной, 2 бойцов из отделения браво, 3 наших и 3 офицеров мед. службы.
Рядового Блю, капитан посадил охранять штаб. Он там один и ему страшно. Материт де Альбо и просит нас прикрыть его, если говна привалит. Только бы добежать до нашего блиндажа. Самая укрепленная точка на базе.
Росчерк осветительной ракеты. Вот и всё. Огонь с 3 сторон. Меня атака застигает у штаба, вместе с Блю. Яростно огрызаемся. База превращается в отдельные очаги обороны. Посреди боя, разрывая канонаду очередей, ночь рассекают лопасти вертолета. Пилот почти не касается земли, по вертушке открывают шквальный огонь. Пилот матерится в рацию, звенит под градом пуль обшивка, летун стартует с места, едва успев выгрузить неожиданное подкрепление. В штабной блиндаж залетает Крокер и Грэй. Чарли прорвались через периметр. Получил свое один из морпехов. К штабу прорывается конговец, мы стреляем одновременно. Тьма.
Нью-Йорк. Не знаю, сколько времени прошло. Ранение в голову. Кое-где порвало шкуру и мягкие ткани, чудом - ничего серьезного. Доканали усталость и нервы. Провалялся в отключке несколько дней. В знак благодарности, отправили в штаты. Отпуск. В Нью-Йорке у меня одна ночь. Город выбивает из колеи. Жизнь идет своим чередом, а я не понимаю, что мне здесь делать и зачем я здесь. Пытаюсь найти сестру - безуспешно. Захожу в первое попавшееся заведение. Узнаю ребят с базы. Здороваемся, обнимаемся. Я рад видеть этих сукиных детей. Может быть, они меня тоже. Натыкаюсь на репортершу. Завязывается беседа. Оказывается, она достаточно известна здесь, в Штатах. На нее произвел неизгладимое впечатление Вьетнам. О, да. Знали бы Вы, какое впечатление он произвел на меня. Подхожу и прошу только об одном: не надо выставлять нас зверьми. Она меня никогда не поймет. Пытается донести до людей правду, но по сути, лишь обманывает сама себя. Пытается искупить нашу вину перед всем Вьетнамом, помогая эмигрантке, ведущей себя, как сволочь. Идеалисты. Чем больше я смотрю на мирный город, тем больше понимаю, что не хочу иметь к нему никакого отношения. Он пропитан ложью и показухой. По сравнению с Нью-Йорком, Кхе-Сань - обитель чистоты, морали и честности. Возвращаюсь в расположение. Комендант сборного пункта. Хокинс, твой борт до Сайгона уходит через 3 часа. Советую на него попасть. Roger that, штабная крыса. Считай, уже сделано. De opresso liber, мои волчата. Я возвращаюсь домой.

База Кхе-Сань расформирована в связи с отсутствием стратегической необходимости. Для большинства служивших на ней, настали мирные времена. А216 возвращается в Ланг-Вей. С борта вертолета мы видим, как бомбардировщики ровняют наш дом, пытаясь разровнять вместе с ним и нашу память. Война не кончена. Война не кончится никогда.

14:35 

Запись №55

Anarion
front toward enemy
Русский, красный, человек опасный.
Русский появился в нашем городе летом. Ну, вы знаете – про то, как их раздолбали войска Демократической Коалиции, как тех, кто остался, было решено рассеять – потому что, как решил Международный Трибунал по преступлениям России перед человечеством, за все время своего существования и эта страна и этот народ продемонстрировали, что они являются постоянной угрозой миру и свободе. Молодежь отправили в лагеря национальной переидентификации – в Африку, Австралию, на север Канады, а тех, кто постарше, распределили по разным странам. Самых опасных загнали на Аляску. А облученных и зараженных – кое-где пришлось шарахнуть по ним ядерными зарядами – эвтаназировали. Из соображений гуманности.
Так что теперь на месте России Территория ООН, у меня брат туда ездил полицейским по контракту, говорил, там прикольно. Люди со всего мира работают вахтовым методом – качают нефть, добывают всякие ископаемые из земли. Могильники там ядерных отходов – а чего, у них там радиация после демократизации высокая, так что правильно там отходы хранить, я считаю. Правда, кое-где партизаны остались, но их давят. Да и куда они против армии США, верно?
Ну, вот и попал к нам в город один русский. Наш город городом называть смешно, вообще-то, дыра дырой в штате Техас. Вырасту – умотаю отсюда. Тут ловить нечего. Вот в армию запишусь, и в Сибирь уеду – на партизан охотиться. Это круче, чем компьютерные игры.
А пока я работаю в автомастерской Дональда Хопса – старика Дона, если попроще. Ну и заходит ко мне перед ланчем Майк, мой брат, он помощником шерифа работает, и говорит – а у нас в городе тоже будет русский. Клёво, говорю. А что за тип?
Да, говорит Майк, не очень молодой, смурной какой-то, поселился в сарае у Мэгги Кинзи.
Ну что ж, будет у нас в городе свой русский. Всё интересней. Какое-то изменение в нашей небогатой на события жизни.
Я русских не видал никогда. Ну, один раз, когда мы с отцом ездили во Флориду, он мне показал крутой такой дворец, и сказал, что там бывший русский генерал живет. Война когда началась, наши ихним генералам огромные деньги перевели – чуть ли не по сто миллионов – за то, чтобы они по нам своими атомными ракетами не стреляли. Плюс еще гражданство предложили – любой страны, на выбор, даже наше, американское. Теперь живут припеваючи кто где – кто во Франции, кто в Швейцарии. А некоторые у нас. Классный такой дворец, я бы не прочь в таком на пару недель с какой-нибудь девчонкой.
Ладно. Вот вечером после работы захожу я в бар, пропустить пару пива, как заведено. А там только об этом русском и разговор. Что да как. Кое-кто возмущается: на черта нам в городе русский. Теперь двери запирай – они же воры все. Если не маньяки. В кино показывали. В Аляску его надо отправить, туда всех подозрительных русских отправляют – федеральные трассы строить и прочее.
А тут шериф наш, Боб Карлтон, в кабак заявился. Ну, все сразу к нему: что там про русского? А Боб пиво свое выпил, усы вытер, и говорит: Все под контролем. За русским не только мы будем приглядывать, но и полиция округа и даже ФБР. На ноге у него датчик – все его передвижения записаны – коли что случится – сразу отправится или на Аляску, или в тюрьму.
Все сразу успокоились.
А тут вдруг входит мужик в бар – и повисла тишина. Потому что мы все сразу поняли: это он.
Ну, на первый взгляд, человек как человек. Но все мы знали, что внутри они другие. Не такие, как другие, как люди. Мы в школе этого писателя проходили – с непроизносимой фамилией. Солжи… Солшени… Ладно, не важно. Важно, что там все было описано – какие они гады. Всех нормальных ребят извели, остались только изверги какие-то. Так что правильно их того. Рассеяли по миру.
Точно вам говорю, было в нем что-то зловещее. Как у Фредди Крюгера. Пока он к стойке шел, пока пиво попросил – английский у него был хреновенький – я это заметил. Даже не знаю, как и описать. Не хотел бы я с ним один на один ночью на пустой улице оказаться. Прирежет – и все дела. Верно Сол-как-его-там-цын написал. Все так оно и есть.
А русский взял пиво, сел в уголке, посмотрел на нас, сказал что-то – у нас русский ведь никто не знал, но что-то такое типа «suki» – и пиво свое выпил. А потом встал – и ушел. Что такое suki? На японский вообще больше похоже, по-моему.
Вот так я впервые в жизни увидел русского.

***

А потом русский пришел устраиваться на работу к старику Дону.
Я сначала не понял, зачем он пришел в контору к Дону, а потом Дон вместе с ним появился в мастерской и сказал мне:
– Джек, вот. Это будет твой напарник.
А я как раз собрался залезать под машину, которую ремонтировал – и даже ключ разводной выронил после такого известия.
– Дон, – говорю я осторожно. – А он вообще машины видел когда-нибудь? Они же вроде на конях в своей России ездили? Или на медведях?
Дон ухмыльнулся и говорит:
– А вот мы сейчас и посмотрим.
И посмотрели.
Русский свое дело знал. Это стало ясно. Через четыре часа, когда он снял движок и перебрал его – Дон с уважением пожал ему руку и взял на пробу в свою мастерскую. Мне напарником.
Домой я возвращался в смешанных чувствах. С одной стороны, мужик работать умел – с другой стороны напарником русский – это вообще что-то. Я когда матери с отцом сказал, они чуть инфаркт не получили. Но потом решили, что не так страшен черт. Отец предложил мне, правда, с пистолетом на работу ходить – на всякий случай, но тут я отказался.
Ладно, стали работать. Английский у него был странный. Акцент – тут я быстро привык, но вот иногда обороты у него были – где он их только набрал? Даже британцы с Острова так не говорят. Я даже как-то не выдержал, спросил его, где он английский учил.
Он сказал, что по книжкам. Правда, как стал называть писателей – я и слышать про таких не слышал – Джек Лондон, Джон Стейнбек, Эрнест Хемингуэй. И при этом заявлял, что эти чуваки не с Острова, а наши.
Ну, я после работы сразу в нашу библиотеку бегом – спрашиваю у очкастой Джессики Хью – это кто такие? Джек Лондон, Джон Стейнбек, Эрнест Хемингуэй?
А она что-то там в своем компьютере посмотрела, и говорит, что – да, есть такие писатели, только их книг в библиотеке нет и в школе их не изучают, потому что книги эти Верховный Суд признал неполиткорректными и постановил изъять. И теперь их можно прочесть только в Библиотеке Конгресса. В спецхране. Если в спецхран есть допуск.
Ну, я говорю же – русские!
А еще странно было, когда по радио сказали в новостях, что в Хьюстоне запустили космический корабль к Марсу. Русский вдруг погрустнел, а потом я вдруг в его глазах слёзы заметил. Честное слово!
Мы тогда уже с ним начали уже не только про работу говорить: подай то, подержи тут, помоги там. Все-таки 8 часов в день когда с человеком работаешь – даже если это русский – начинаешь о чем-то другом разговаривать.
Я ему потому и сказал:
– Круто про Марс. Опять мы первые будем.
А русский и говорит мне:
– Не всегда.
Что, говорю, не всегда? А он мне: не всегда вы, американцы, первые были. Я, как обычно завелся – говорю, что мы круче всех, а особенно в космосе. А он снова: не всегда. Я уже злиться начал. Ты, говорю, или говори, или молчи. А то заладил: не всегда да не всегда. А он мне только: а вот ты про такого человека слышал: Юрий Гагарин? Я говорю – нет, первый раз. А он мне: ну вот когда услышишь, тогда и поговорим. И опять за работу.
Я снова после работы в библиотеку. Кучу книг перерыл, пока нашел. В одной энциклопедии. В сноске. Мелким шрифтом. Я попросил у Джессики ручку, на листок даже кое-что переписал. И оттуда, из библиотеки – не выдержал до следующего дня, прямо к нему – в сараюху, которую он у Мэри Кинзи снимал.
А он за столом сидит, на столе бутылка виски – и кривой он, я вам скажу, прямо как мой отец на День Независимости.
И я с порога:
– Нашел я про твоего Гагарина. Вот!
Достаю из кармана;
«Советский тоталитарный режим запустил в 1961 году в космос смертника, которому однако, удалось вернуться назад живым. Ракета была сделана на основе немецких разработок Вернера фон Брауна, отца американской лунной программы».
Посмотрел русский на меня, налил себе виски целый стакан, выпил, потом сделал что-то странное – понюхал свой рукав! – и затем снова сказал, как на японском, то самое: sssssuki! С длинным таким s.
А потом говорит:
– Джек, начнем с конца. Как немецкие разработки попали к русским?
Я плечами пожал:
– Ну, украли, наверное. У ваших же было кэй-джи-би такое, оно, кроме того что людей миллионами убивало в Гулаге, еще шпионило по всему миру.
– А ты про Гитлера слышал чего?
– Конечно, – обиделся я. – Очень плохой был. Только ваш Сталин был еще хуже его. Гитлер евреев уничтожить хотел. И со Сталиным Европу поделил. Но мы потом его победили. А евреев спасли.
Русский сначала побледнел, потом кровью стал наливаться. Прямо красный какой-то – в прямом смысле.
– Так, – говорит. – Только Сталин хуже, говоришь. Спасли, говоришь. Ну ладно.
И опять свое: suki, ah, ssssssuki! И еще чего-то – но этого я уже совсем не понял и не разобрал.
Достает библию из под чайника – она у него заместо подставки, чтобы скатерть не портить, – чертовы атеисты! – из библии достает фотографию. Там какой-то молодой парень в непривычной форме, улыбается во всё лицо. И я вам скажу сразу – даже на маленькой фотке видно, какой чувак клёвый. И крутой. А русский говорит:
– Вот твой смертник, Джек. Лейтенант Гагарин. Юрий. Человек, которого любил и носил на руках весь мир.

***

В общем, я в тот день у него просидел за полночь. И чего мне только он не рассказал – про свою страну. Прямо как фильм какой-то фантастический. Про человека по имени Ленин, который царя сверг – того царя, при котором Распутин был – это же все, что я про те времена знал до этого вечера. Что потому там работяги начали строить страну, в которой деньги – не главное. Представляете, как я охренел в этом месте. Деньги – и не главное?!
Про то, как голодные и бедные люди разбили генералов и иностранцев, которые их в крови потопить хотели.
Как на пустом месте строили заводы, электростанции и города – кстати, и у нас покупали чертежи за последние деньги. И про то, как никого для этого не жалели – ни себя, ни других.
Как на них Гитлер напал – и как они его победили – а мы только в конце в Европу вошли, когда игра была сыграна. Про город Сталинград, который стоял на их великой русской реке Волге – сейчас она отравлена радиоактивными отходами – и как немцам до этой реки оставалось дойти каких-то триста метров – и они три месяца пытались эти триста метров пройти, но так и не прошли.
Про то, как их Красная Армия гнала потом немцев до Берлина. Как снова поднимали страну из развалин – но при этом еще делали Бомбу и ракеты – потому что больше не хотели, чтобы кто-то в их страну приходил на танках без приглашения.
Иногда я подпрыгивал от возмущения. Иногда хотел уйти, например, когда он на Гарри Трумэна наезжал. На войне во Вьетнаме я не выдержал.
– Вранье! Вранье! Вранье! Не было такого. Никогда никто Америку не побеждал. Ладно, в Заливе Свиней – ты сам говоришь, что там латиносы между собой разбирались. У меня есть кого спросить – раз ты считаешь, что в книгах правды нет.
Хлопнул дверью и ушел. А утром – была суббота – поехал в фундаменталистскую церковь, где священником был столетний Браза Джим, самый старый человек в нашем городе – и который, как я слышал, воевал по молодости во Вьетнаме. Джим сидел в кресле у церкви и курил трубку. Я из машины вылез – и к нему. Говорю:
– Браза Джим, так и так, тут мне русский сказал, что во Вьетнаме нам надрали задницу и что мы оттуда позорно бежали.
Черный священник вздохнул печально, и говорит:
– Не соврал твой русский. Так оно все и было, Джек-бой. И задницу они нам надрали, сынок, кстати, русским оружием. Был у вьетконговцев русский автомат такой – «калашников» – ох, я скажу тебе, надежнее оружия не видел. Сколько же они наших положили этим автоматом.
Браза Джим стал рассказывать какую-то длинную историю про своего армейского друга, который этот самый «калашников» даже в Америку привез, и потом в Гарлеме, где он крэк продавал, он с пушерами, которые на его территорию лезли, с помощью этого «калашникова» разбирался – но я не стал дослушивать, поблагодарил, и поехал домой. Потому что стало мне как-то не по себе. Как-то стала моя картина мира давать трещину.
Наверное, первый раз я тогда понял, что янки-северяне не только нашу Конфедерацию оболгали, но теперь и еще и эту страну, где жили такие, как этот русский.

***

Кроме того раза я русского пьяным видел еще один раз.
9 мая это было.
Он позвонил старине Дональду, отпросился с работы. Сказал, что чувствует себя неважно.
А в этот день как раз приехали федералы. То ли из столицы Штата, то ли вообще из Вашингтона. Двое, важные такие, в костюмах, в галстуках, несмотря на жару.
Сначала долго сидели с Дональдом в конторе, потом зашли ко мне в мастерскую. Вежливые, впрочем, хотя и янки. Спросили, как мне русский напарник, что говорит, как работает.
Я янки не люблю, поэтому особо откровенничать с ними не стал. Сказал, что русский всё ОК, что работает хорошо, про политику молчит, проблем с ним нет. Федералы потоптались, посмотрели его рабочий стол и его сумку с инструментами, потом сели на машину и укатили.
А я после работы заехал к русскому. Тот явно мне обрадовался, налил виски. Я не очень виски, особенно когда жарко, но он объяснил мне, что сегодня день важный для него. Важный праздник был в его стране. Поэтому и я выпил немного.
А потом он мне пел свои русские песни. Певец из него был как из меня математик, но я терпеливо сидел, слушал.
Жалко мне его тогда стало. Почему-то.

***

Рабочий день заканчивался, Джек и русский сидели на двух старых автомобильных сидениях, стоявших в углу мастерской и наслаждались покоем и тишиной.
– В Оклахоме беспорядки были, национальную гвардию ввели. Говорят, много народу убили, – сказал Джек.
– А по радио не говорили, – сказал русский.
Обычно они на работе слушали или местное городское радио, или какой-нибудь федеральный общественный канал.
– И по телику не говорили. На форуме один парень оттуда написал – и даже фотографии выложил. Пока форум тут же киберполиция не прикрыла.
– Не удивительно, – сказал русский. – Все так, как они и говорили.
– Кто они? – спросил Джек.
– Были два таких очень умных человека в Германии. Давным-давно. Маркс и Энгельс.
– При Гитлере?
– Нет, – сказал русский. – Еще до Гитлера.
– И что они говорили?
– Что история человечества – это борьба между теми, кто угнетает, и теми, кого угнетают.
И что настанет день, когда угнетенные победят – окончательно и навсегда. И только тогда человечество избавится от войн, насилия и несправедливости.
Джек подумал немного.
– Слушай, а нельзя об этом почитать где?
– Вряд ли. Ваши запрещают и уничтожают их книги. Даже за хранение сажают в тюрьму. Потому что неполиткорректные.
– Плохо, – сказал Джек.
– Плохо, – согласился русский. – Но я тебе расскажу – я кое-что помню. Времени у нас много. Да?
И на следующий день, когда Дональд Хопс пригнал им на разборку старый «шеви» 58-го года, русский начал свой рассказ.
– В 1848 году в Германии вышла книжечка, написанная двумя молодыми людьми. Она начиналась словами: «Призрак ходит по Европе, призрак коммунизма».
– Только в Европе? – уточнил Джек.
– Что в Европе? – не понял русский.
– Ну, этот призрак ходит? Только в Европе?
– Понимаешь, Америка тогда был дыра дырой, парень. Но ты не перебивай.
Джек хотел обидеться за Америку, но потом передумал:
– Ладно, рассказывай.
И русский продолжил свой рассказ. И на следующий день. И на день после следующего.

***

В районе Восточного крыла Белого дома еще слышалась стрельба – наверное, подавляли сопротивление последних либерофашистов, но бой – и за Вашингтон, и за Белый Дом – закончился. Так что может палили в воздух от радости. Над зданием гордо реял флаг Конфедерации с серпом и молотом посередине. Джек Ньюмэн спокойно подошел к главному входу. Его солдаты 5-й интербригады имени Сталинграда – немцы, кубинцы, поляки, французы, южане, социалисты и анархисты янки – рисовали на стенах и колоннах Белого Дома свои фамилии. Джек рассказал им как-то о таком обычае, когда интербригада пробивалась к Вашингтону. Бои были очень тяжелые, пока в тылу у либерофашистов не вспыхнуло восстание – и фронт врага не развалился. Вот во время этих боев Джек, который вместе со своими ребятами ходил в атаки – за что получил потом выговор лично от Председателя Компартии США – и рассказал им, как советские, когда взяли Берлин и главное его здание, парламент, рейхстаг по-немецки, потом на стенах писали свои фамилии.
А ему это рассказал русский, когда они уже сражались в первых отрядах Фронта Национального Освобождения США. Джек даже вспомнил, когда. Незадолго до того, как русский погиб во время операции по уничтожению того генерала, дворец которого Джек мальчишкой видел во Флориде. Генерал – толстый, похожий на свинью – встал на колени, плакал, умолял – обращаясь то по-русски к соотечественнику, то по-английски к Джеку – сохранить ему жизнь, сулил какие-то немыслимые деньги – но русский выстрелил ему в лоб и потом еще плюнул на его труп.
А затем прилетели вертолеты, начался дикий огонь со всех сторон, русский – по ихнему странному русскому обычаю обнял Джека, потом оттолкнул легонько, остался с пулеметом прикрывать отход группы ФНО – и там и остался. Потом и по телевидению его гибель подтвердили. Даже радовались поначалу сильно – либерофашисты думали, что смерть легендарного подпольщика послужит ударом по Красным Конфедератам. Однако сильно просчитались.
Однако до всего этого, когда они еще сидели в машине и ждали команду от наблюдателя, русский и рассказал Джеку – как у него вообще было принято рассказывать в свободное время – и про штурм Берлина, и про то, как Гитлер принял яд и застрелился, и про то, как два советских сержанта подняли красный флаг над немецким парламентом, и как солдаты из штурмовых частей рисовали на стенах: Дошли! И ставили свои подписи. Джеку до сих пор нравилось слушать истории про ту великую исчезнувшую и так оболганную страну.
Он подошел к стене – солдаты с искренним уважением вытягивались в струнку и отдавали командиру честь, кроме, естественно, анархистов, которые выторговали себе эту уступку – неотдание чести, в самом начале Второй Гражданской – правда, единственную уступку, на которую им пошли, – нашел свободное от надписей место, вынул из кармана куртки заранее припасенный кусок угля, завернутый в носовой платок. Провел черту по белой стене, чтобы проверить, как получается. Остался доволен. Потом стал писать – так и оставшейся ему странной кириллицей:
Дошли! Егор Иванов. Русский. Коммунист.


взято отсюда: communist-sf.livejournal.com/71056.html

@музыка: Олег Болдырев - Воспоминания о будущем

14:49 

Нему-идиотка
Holy Shit! I mean, FAB, John! (Virgil Tracy)
иногда так хочется побиться об стену в истерике, сильно с чувством, так чтобы штукатурка отпадывала...
оглядываешся и понимаешь - везде ГИПСОКАРТОН!
сплошная сублемация, мать его...

14:07 

lock Доступ к записи ограничен

Amber earrings
меня устроит любой вариант, но лучше другой
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:56 

lock Доступ к записи ограничен

Sassy
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:00 

lock Доступ к записи ограничен

Sassy
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:17 

lock Доступ к записи ограничен

Sassy
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:11 

Дождь на улице...пойду погуляю.

kanku
*экипаж самолёта прощается с вами и желает приятного полёта* (с)

Дневник kanku

главная